Даша и Заря

История Даши и её собаки Зари — собаки с очень непростым стартом, высокой реактивностью, хронической болью и сложным поведением, которое долго не удавалось понять.

В этом интервью — путь от растерянности, ошибок и изматывающей адаптации к глубокому пониманию своей собаки, поиску грамотной помощи, медикаментозной поддержке, работе с болью и маленьким, но очень ценным изменениям в повседневной жизни.

Это честный рассказ не только о трудностях, но и о любви, устойчивости и той связи, которая рождается, когда учишься по-настоящему видеть свою собаку.

Всем привет, меня зовут Даша, это моя собака Заря, и сегодня мы записываем нашу историю для ШБС. Мне 30 лет, по образованию я журналист, но большая часть моей оплачиваемой работы была связана с маркетингом, контентом и соцсетями — я человек на все руки. После полномасштабного вторжения мы с мужем переехали в Сербию и уже более трех лет живем здесь. После появления Зари я пробовала начать свое небольшое дело: шила игрушки, сумки для прогулок, одежду для собак, но в итоге вернулась в найм и сейчас работаю в IT.

Мне кажется важным сказать, что меня всегда очень тянуло к животным — и к собакам, и к кошкам. В детстве, когда мне было семь лет, я влюбилась в уличную собаку, маленькую рыжую дворняжку, и решила, что она будет моей. Я назвала ее Шалунге, откладывала деньги с обедов, покупала ей еду, поводок, даже мастерила из старых джинсов что-то вроде ошейника и адресника. Домой взять собаку мне не разрешали, и через несколько месяцев ее приютила моя подруга по двору, переименовала в Белку, а потом они переехали, и о дальнейшей судьбе этой собаки я ничего не знаю.

Желание заботиться о животных все равно никуда не делось. Я снова откладывала деньги с обедов и купила хомяка, никому об этом не сказав. Я тогда училась в первом классе. На следующее утро мне показалось прекрасной идеей засунуть хомяка в рюкзак и пойти с ним в школу. Хомяк прогрыз рюкзак, бегал по классу, я делала вид, что это не мой хомяк, но учителя сразу все поняли и позвонили маме. Когда я пришла домой, я сказала, что хомяк, наверное, прибежал по трубам. Мама уже знала правду, но сделала вид, что верит мне. В итоге хомяка мы забрали домой.

Позже, в подростковом возрасте, родители завели собаку — шарпея Борю. Изначально его хотели назвать Борхесом, в честь писателя, потому что у нас уже жил кот Иосиф, названный в честь Бродского. Но когда к нам приехал маленький хрюкающий щенок, Борхес быстро превратился в Борю. Он был очень сложной собакой: пугливой, с упущенной социализацией, ему было тяжело гулять, он боялся людей, не общался с собаками. Дома он был прекрасным, спокойным псом, но уличная жизнь давалась ему очень тяжело. Кроме того, он много болел, ему ставили кортикостероиды, и впоследствии у него не выдержали почки.

Из-за Бори мне в какой-то момент захотелось лучше понять, как лечат животных, и я даже пошла учиться на ветеринара параллельно с журфаком, но быстро поняла, что это не моя среда, и ушла. После переезда в Петербург Боря умер, и я очень тяжело это переживала. Мне было особенно больно от того, что я не успела приехать попрощаться. Я уже тогда понимала, что как ребенок не могла нести полную ответственность за его жизнь, но потеря все равно стала для меня огромной болью.

После этого я очень страдала без животных. Сначала я даже хотела завести крыс, купила для них все необходимое, но поняла, что не готова снова так быстро столкнуться с потерей, потому что крысы живут недолго. Потом я искала кота, даже почти взяла одного из приюта, но, приехав знакомиться, поняла, что у нас нет совпадения. Было очень неловко отказаться, но я честно написала волонтерам, что не чувствую контакта.

А потом в рекламе мне попался котенок Боуи. Я увидела его и сразу поняла: это он. На следующий день я поехала в деревню под Петербургом и забрала его. Боуи — удивительный кот, очень открытый, любопытный, активный и при этом стрессоустойчивый. Он пережил с нами все переезды — из России, потом в Казахстан, Турцию, Сербию — и самое важное, принял Зарю, когда она появилась у нас щенком.

Мою собаку зовут Заря. Ей два с половиной года, она девочка, дворняжка. По характеру она очень ласковая, тактильная, но при этом очень взрывная. Если ей что-то не нравится, она может на тебя налаять. Вообще она очень разговорчивая: когда просыпается, может издавать какие-то смешные, необычные звуки. Дома мы иногда называем ее депутатшей, потому что она берет взятки за свое спокойное поведение.

Для меня Заря удивительная собака еще и потому, что она совсем не похожа на Боуи. Если Боуи принял меня такой, какая я есть, он очень устойчивый, то с Зарей все было наоборот. Для Зари я сама должна была стать намного устойчивее.

Зарю мы взяли в приюте в возрасте трех месяцев. Когда мы оказались в Сербии, я очень быстро заметила, насколько это собаколюбивая страна. Здесь в среднем собак на улицах и в жизни людей гораздо больше, чем в России, и я все время любовалась чужими собаками. Постепенно во мне снова ожило желание завести свою собаку. Сначала муж относился к этой идее скептически, потому что мы только приехали и все было нестабильно, но спустя примерно год после переезда мы решили сначала проверить, как Боуи вообще отнесется к собаке рядом.

Мы взяли на передержку собаку друзей, взрослую девочку Раду. Ей было совершенно все равно на котов, а Боуи, наоборот, очень быстро понял, что собака его не трогает, и буквально на следующий день уже играл с ее хвостом. Тогда мы поняли, что с Боуи, скорее всего, все будет в порядке, и решили, что можем брать собаку.

Как раз в это время увидели объявление, что городской приют проводит предновогоднюю акцию: на главной площади будут раздавать щенков. Мы пошли просто посмотреть. Там стояла клетка с несколькими щенками, и я сразу увидела Зарю. Она как будто сама попросилась ко мне на руки. Мне ее дали, и я до сих пор помню, как сильно она пахла. Я стояла с этим щенком на руках, вокруг все говорили по-сербски, а у меня внутри уже началась паника: вот он, тот самый момент, когда ты понимаешь, что все может резко стать очень настоящим.

Когда волонтеры начали оформлять документы, оказалось, что у нас на тот момент еще не было временного вида на жительство, а без него они не могли официально отдать собаку. Рядом стояла итальянка, которая стала за нас ругаться с волонтерами и говорить, что это какая-то дискриминация, что видно, что мы нормальные, ответственные люди и хотим взять собаку. В итоге волонтеры сказали нам просто уйти с собакой и, если что, говорить, что мы нашли ее на улице, а не взяли у них.

В тот момент у меня были очень противоречивые чувства. С одной стороны, мне уже казалось, что мы с Зарей как будто выбрали друг друга. С другой стороны, я понимала, что мы в эмиграции, все нестабильно, и внутри было одновременно и облегчение от мысли, что, может быть, нам ее и не отдадут, и обида, потому что я-то знаю, что мы ответственные люди. Именно это, наверное, и стало одним из главных уроков на будущее: очень важно не романтизировать сам момент появления собаки и не путать сильные эмоции с готовностью к тому, что будет дальше. Еще один урок — как можно раньше искать действительно грамотных специалистов и не затягивать с обращением к врачу поведенческой медицины, если видно, что сложности серьезные.

Первый и второй день были очень непонятными, потому что Заря в основном просто спала. На Боуи она почти никак не реагировала, он тоже осторожно на нее посмотрел и пошел дальше. Мы сразу пошли в ветеринарную клинику, сделали экспресс-тесты и выяснили, что у Зари коронавирус, плохие анализы, и нам прямым текстом сказали, что ее, видимо, кормили картоном. Из-за этого поехал весь прививочный план, мы начали лечение.

Как только Заря немного пришла в себя и стала получать лечение, мы поняли, что дома у нас не милая спящая собачка, а настоящий демон. Она резко перестала спать днем вообще. У нее были очень короткие и поверхностные эпизоды сна, а все остальное время ей нужно было что-то делать — желательно разрушительное. Она рвала диван, кусалась, писалась, постоянно пыталась разгрузиться, была очень беспокойной, сильно перевозбуждалась от кота. Если на нее в этот момент не обращали внимания, происходила какая-то дичь.

Я понимала, что щенок — это непросто, что ему нужны игры, занятия, активность, но я совершенно не ожидала, что маленький щенок может почти не спать. Ночью она хотя бы более-менее спала, но днем — практически нет. Хорошо, если в сумме у нее выходило девять-десять часов сна в сутки. Все остальное время она либо что-то грызла, либо рыла, либо искала, куда еще выплеснуть это возбуждение.

Мы очень быстро поняли, что с этим не справляемся, и начали искать помощь. Сначала мы взяли консультацию у одного кинолога, который сказал, что мы недостаточно уматываем собаку, мало играем, мало тренируем, мало умственно нагружаем. Хотя на тот момент щенок уже знал базовые команды, просто потому что иначе мы не выживали. Мы действительно жили в режиме постоянных тренировок и игр: сидеть, стоять, змейка, перетяжки, и так по кругу. Когда Заря полностью выматывалась, она могла поспать 15–30 минут, иногда чуть дольше, и потом все начиналось заново.

Потом была консультация у другого специалиста, который посоветовал купить клетку и вольер. Мы купили и то и другое, но нам толком не объяснили, как к этому приучать собаку в ее состоянии. А если перевозбужденную собаку сажать в клетку или вольер, ничего хорошего не получится. Заря пыталась оттуда выбраться, разносила вольер, а сама к тому моменту уже быстро росла и весила больше десяти килограммов.

К концу декабря, то есть примерно через месяц после появления Зари, мы были просто истощены. Я понимаю, что месяц вроде бы не выглядит большим сроком адаптации, но из-за отсутствия сна это воспринималось как бесконечный кошмар. Я все глубже погружалась в тему, читала книги, искала информацию и в какой-то момент вышла на сопровождение у специалиста, который наконец сказал важную вещь: собаку не нужно еще сильнее заводить, ее нужно учить замедляться.

Мы стали вводить ритуалы, затемнили квартиру, жестко разделили пространство Зари и кота, потому что любое появление Боуи сразу вызывало у нее красную зону. Мы начали буквально принудительно укладывать ее спать и добавили первую поддерживающую терапию — CBD-капли. И случилось первое чудо: Заря хотя бы начала немного спать. Это не решило всех проблем, но хотя бы стало возможным дышать.

Потом мы вышли на Ксению Трофимову, и это был, наверное, первый случай, когда мы действительно попали к специалисту, который понял и нас, и собаку. С ее помощью мы стали работать по протоколам на успокоение, у нас хорошо сработал протокол Кейт Оверолл, мы начали развивать устойчивость к фрустрации, вводили игровые паттерны. Благодаря этому дома стало хотя бы можно существовать. Но сложности на улице никуда не делись.

Самая большая сложность с самого начала была в том, что Заря практически не спала и все время находилась в перевозбуждении. Любое свободное время она заполняла разрушением квартиры, кусанием, беспокойным поведением. Если не занимать ее буквально ежеминутно, ситуация быстро выходила из-под контроля. Мы пытались решать это через постоянные тренировки и игры, но стало только яснее, что таким способом мы не успокаиваем собаку, а еще сильнее ее раскручиваем.

Следующей сложностью были отношения с котом. Боуи не боялся собаки, но любое его появление моментально заводило Зарю. Поэтому нам пришлось на долгое время жестко разделить пространство, следить, чтобы они не пересекались лишний раз, и параллельно работать над тем, чтобы Заря училась успокаиваться и выдерживать присутствие кота.

Отдельной сложностью были прогулки. На улице Заря бросалась ко всем людям и ко всем собакам. С людьми это была не агрессия, а очень сильное возбуждение, желание бежать знакомиться, прыгать, показывать живот. Собаки, птицы, любые движущиеся объекты тоже мгновенно вызывали реакцию. При этом уровень возбуждения был настолько высоким, что никакой тренинг на улице не работал: вкусняшки она не брала, сосредоточиться не могла.

Постепенно стало ясно, что одной только кинологической работой мы это не вывезем. К тому же параллельно у Зари были проблемы с желудочно-кишечным трактом, в итоге ей поставили хроническую энтеропатию. Когда ей было уже ближе к году, мы наконец дошли до врача поведенческой медицины. Сейчас я очень жалею, что не сделали этого раньше. Нам назначили антидепрессанты. Первые не подошли, была парадоксальная реакция и усиление тревоги. Потом подбирали другие варианты, и в итоге у врача, к которому мы позже попали, удалось найти схему, которая сработала. К антидепрессанту добавили габапентин, и постепенно на улице начали появляться первые подвижки, а дома стало намного спокойнее.

Очень важным моментом стало то, что с медикаментозной поддержкой улучшились и отношения с котом. Заря перестала так сильно на него возбуждаться, они стали играть вместе, спать рядом. Но на улице все равно оставалось очень много трудностей, а позже появились и приступы перенаправленной агрессии: когда Заря не могла справиться с раздражителем, она могла вцепиться в руку или ногу.

Это привело нас еще к одному важному шагу — поиску соматических причин. Весной кинолог еще обращала внимание на странную походку Зари, на то, как она двигается задней частью тела. Позже мы сделали снимки под седацией, и выяснилось, что у нее дисплазия тазобедренных суставов. После этого стало гораздо понятнее, почему она такая, какая есть. Мы начали работать уже не только с поведением, но и с болью: подбирать обезболивающий протокол, подключать тренировки для поддержки суставов и в целом смотреть на ее состояние шире.

За последний год у нас остались две большие сложности. Первая — очень бурная реакция на уличных котов и ежей. Это не классическая охотничья цепочка, а именно сильная эмоциональная реакция. Неважно, насколько близко находится кот, Заря очень тяжело реагирует: рвется, нервничает, тревожится, у нее встает шерсть дыбом. При этом у нее как будто одновременно и сильное напряжение, и потребность как-то отреагировать на этот триггер.

Кроме того, у нас появилась агрессия на некоторых собак при знакомстве, чаще на крупных. На улице Заря в целом остается тревожной собакой. Если ей кажется, что кто-то относится к ней недостаточно бережно или слишком резко, у нее включается стратегия «нападу первой».

Вторая большая сложность появилась дома примерно в последние полгода. Это охрана ресурсов от кота. Речь идет в первую очередь о диване, особенно если рядом с диваном нахожусь я, муж или мы оба. Я почти уверена, что значительная часть этого поведения связана с ее болевым синдромом. Несмотря на лечение, ощущение боли, по моему впечатлению, у нее все еще недостаточно хорошо купируется. Утром, пока таблетки еще не подействовали, кот может просто пройти рядом с диваном, и это уже вызовет у Зари раздражение. А вечером они могут играть и спать рядом.

Сейчас мы продолжаем работать сразу в нескольких направлениях. Мы проходим курс физической терапии с Александрой, до этого я записалась на занятия в Pawdgy. Дома мы делаем упражнения, которые нам назначили, и я очень надеюсь, что это поможет нарастить мышцы, лучше поддерживать суставы и в целом уменьшить боль. С поведенческой стороны мы заканчиваем курс у Юлии Подкосовой по агрессии и охране ресурсов. Для меня сейчас очень важно не только уменьшить боль и улучшить физическое состояние Зари, но и не дать этому поведению закрепляться дальше.

Наверное, самое важное, что я в последний год не столько внедрила, сколько глубже поняла про Зарю. Я стала лучше видеть ее ограничения и перестала настаивать на вещах, которые ей объективно даются плохо. Например, мы перестали ходить туда, где много котов. Раньше я была уверена, что люди для нее более значимый триггер, чем коты, а оказалось наоборот. Как только мы стали стараться максимально избегать котов, прогулки стали намного спокойнее и комфортнее.

На этом фоне у нас стало получаться постепенно работать и с людьми как с триггером. Для меня большим достижением остается то, что мы можем, например, остановиться у светофора, где рядом есть люди, и Заря может сесть и сидеть, хотя ей очень хочется подойти, прыгнуть, познакомиться. То есть у нее постепенно развивается выдержка и переносимость фрустрации.

Вообще, если говорить шире, то самым важным внедрением для меня стало обучение и включенность в сообщество ШБС. Благодаря этому у меня появилось гораздо больше знаний, понимания, новых идей и в повседневной жизни, и в тренировках, и в отношении к собаке. Появились, например, и такие вещи, как поездки в лес на прогулки. Раньше мне казалось, что гулять обязательно нужно в городе, а теперь я понимаю, что более спокойная и подходящая среда часто дает нам намного лучший результат.

У нас достаточно понятный режим. Я работаю, и примерно в половине девятого утра мы идем с Зарей на короткую прогулку. Утренняя прогулка длится около 10–15 минут. Во время нее мы можем немного поиграть или потренироваться. Дома после этого она тоже может поиграть с котом, можем что-то поделать, а можем и не делать — это скорее свободное время. Потом она ест, принимает таблетки и примерно к 11–12 часам засыпает.

Сейчас у нее хороший полноценный дневной сон. Она может спать до шести-семи вечера, а иногда и дольше. Когда просыпается, мы можем вместе немного почиллить, поиграть, потренироваться, сделать упражнения для суставов. Часто видно, что она еще сонная и не до конца проснулась.

Вечером у нас длинная прогулка. По нашим меркам это около часа. Больше она, к сожалению, не выдерживает: во-первых, из-за дисплазии и суставов ей физически тяжело, во-вторых, эмоционально она тоже утомляется и перегревается. После прогулки дома ей нужно 15–20 минут передохнуть, а потом начинается вечерний блок активностей.

Мы очень любим перетяжки, у нас это важная и любимая игра. Параллельно мы делаем упражнения для суставов. После этого Заря ужинает, мы чистим ей зубы. Потом можно еще немного спокойно посидеть, полежать, почесаться. Я обычно ухожу в спальню, а у нас с мужем есть свой вечерний ритуал: мы смотрим сериал. Перед этим у нас обязательно есть время и для кота, потому что внимание нужно успевать уделять всем.

Из особенно приятных ритуалов у нас есть такой: во время длинной прогулки мы обязательно находим спокойное место, садимся, и Заря прислоняется ко мне спиной, а я ее чешу. Она вообще очень тактильная, любит прикосновения, и для нас это очень важный общий момент.

Я не могу сказать, что прямо жалею о чем-то в смысле самой истории с Зарей. Было бы странно жалеть о пройденном пути, какой бы тяжелый он ни был. Наверное, если и есть о чем жалеть, то скорее о себе — о том, насколько трудно было в какой-то момент найти действительно грамотных специалистов.

Еще я жалею о том, что живу в стране, где очень ограничены возможности ветеринарного сервиса именно в нужной нам области. Например, в Сербии мы не можем рассматривать эндопротезирование или некоторые другие сложные ортопедические вмешательства, потому что здесь просто нет такого уровня ортопедии. Обычные операции делают, а с такими состояниями, как у Зари, возможности сильно ограничены.

Больше всего я переживаю о здоровье Зари. Меня очень тревожит ее болевой синдром. У нас есть врач поведенческой медицины, есть Александра, есть специалисты по физической терапии, все знают про ее суставы и про ЖКТ, но меня пугает то, что, несмотря на всю медикаментозную поддержку и тренировки, я все равно вижу, что ей бывает больно.

Меня волнует именно то, что я до сих пор не могу найти вариант, который бы полностью и качественно улучшил ее состояние. В первую очередь — ради ее жизни и комфорта, а уже потом ради моего собственного облегчения. Когда видишь, что делаешь очень много, а собака все равно страдает, это тяжело.

Главный вопрос, на который я до сих пор ищу ответ, — что еще я могу сделать в рамках своих возможностей, чтобы Заре было лучше с ее суставами. Мы живем в Сербии, и у меня нет настолько больших финансовых возможностей, чтобы везти ее в другую европейскую страну и пробовать там хирургию или какие-то еще дорогостоящие варианты. Поэтому я постоянно думаю о том, что еще можно сделать здесь и сейчас, чтобы действительно облегчить ей жизнь.

Еще один вопрос, который для меня важен, — как найти для Зари больше подходящих собачьих друзей. Они у нее есть, но видимся мы редко, потому что живем в разных концах города и у нас нет машины. Иногда я читаю истории людей, у которых появляются вторые собаки, и понимаю, что для нашей семьи это сейчас просто финансово невозможно. У нас и так на Зарю вместе с Боуи уходит порядка 400–600 евро в месяц, а это для нас очень существенная сумма.

Я бы пожелала себе сил, потому что иногда очень сильно устаешь. Мне кажется, что огромная часть моего внимания, моих внутренних ресурсов уходит на Зарю: на то, как она себя чувствует, что ей нужно, какие таблетки купить, как скорректировать быт, как ей помочь. А у меня при этом есть работа, муж, кот, хобби, мне тоже хочется жить, что-то успевать, чем-то радоваться.

Поэтому я бы пожелала себе побольше времени, побольше сил и побольше денег. Потому что животные — это правда очень дорого. И еще я бы пожелала себе и всем нам эмоциональной, ментальной и физической устойчивости, а также финансовой стабильности. Мне кажется, если есть эти опоры, тогда с очень многим можно справиться.