Интервью с Ари о жизни с тайским риджбеком Триггви

Мы забрали Триггви домой в три месяца. Тогда у нас было два кота, и он сразу с ними познакомился. Мы не делали никакой изоляции — тогда ещё не знали, что она вообще может быть нужна. Но в нашем случае она и не понадобилась. Коты были знакомы с собаками с младенчества, и Триггви воспринимал всё новое довольно спокойно.

К щенку мы были готовы морально — у нас уже был такой опыт. Мы понимали, что нас ждёт погрызанная мебель, съеденная обувь, бешенство в теле. Мы даже, как многие, прочитали «Быть любовью хвалить» Клары Шиффман, и были готовы к тому, что описано там. И адаптация действительно прошла по плану, довольно спокойно — насколько вообще это возможно.

Но всё равно в какой-то момент стало тяжело. Особенно когда он рос, становился подростком — и буквально всё время, пока не спал, он бушевал. Поведение было безумное. Мы оба работали: я в офисе, моя партнёрка из дома. Она сидела с ним днём, и ей было тяжело, особенно когда начался подростковый период. В итоге я ушла с офисной работы и стала работать из дома. Честно говоря, в том числе из-за него.

Первое, что мы заметили — он плохо засыпал. Даже в щенячестве. Тогда мы думали, что это нормально: он просыпается, буянит, потом засыпает. Я сама попала в ловушку — всё это казалось обычным поведением щенка. Я привыкла, что когда он не спит — я всё время с ним, чтобы он не начал что-то грызть или разрушать. Этот режим «постоянного контроля» закрепился.

Потом появилась серьёзная сепарационная тревога. Он засыпал только рядом со мной. Мне нужно было с ним сидеть, успокаивать, находиться рядом — иначе он не мог отключиться. И тогда я даже не знала, что собаку надо учить засыпать самостоятельно. Что надо потихоньку вводить сепарацию с самого начала.

Во взрослении началась и агрессия. Сначала — классическая половая, на кобелей. Потом она генерализовалась: он стал взрываться на всех собак. На улице он буквально рвался вперёд, начинал тянуть — хотя мы гуляли на длинном поводке и старались учить его не тянуть. Он вырывал поводок, срывался на собак всех возрастов и полов. Общаться мог только с теми, кого знал с детства. Сначала мы списывали всё на гормоны, потом поняли, что ситуация сложнее.

Мы кастрировали его в год и три месяца. Потом ждали несколько месяцев — и часть возбуждения действительно ушла. Но не всё. Осталась агрессия. Осталось ужасное засыпание дома после прогулки: он мог не спать по часу и более. И я не понимала — это выученное поведение? Это дискомфорт? Или я что-то упускаю?

Поворотный момент произошёл, когда в собачьем сообществе начали открыто говорить о боли. Четыре года назад эта тема практически не звучала, и информации не хватало. А потом она появилась в инфополе — и мы начали искать. И нашли: у Триггви оказалась дисплазия тазобедренных суставов.

Мы поняли, что постоянное возбуждение, агрессия, плохой сон — это не просто «характер» или «гормоны». Он буквально не мог расслабиться, потому что у него болело. Болела, скорее всего, поясница, суставы, мышцы, перенапряжённые от компенсации.

Когда начали обезболивание и добавили физические упражнения, Триггви стал другим. Исчезли проблемы с засыпанием, улучшилось поведение, стало возможным общение. Это был ключевой момент. Всё решилось обезболиванием и регулярной нагрузкой, буквально. И тогда стало понятно, что поведение — это не «каприз», а симптом.

Три основные проблемы:

1. Сепарационная тревога. Она осталась. Триггви до сих пор почти не остаётся один — уже четыре года. Мы сейчас тренируемся выходить за дверь, но прогресс медленный. Записать это интервью, например, я могу либо когда он крепко спит, либо если моя партнёрка с ним остаётся. А сейчас вот он рядом, в телесном контакте — иначе бы он бродил и волновался. Всё это я создала своими руками. Я сама не научила его быть одному, и теперь расхлёбываю.

2. Подбор с земли. Долгое время я считала, что это сложный поведенческий паттерн. Боялась, что придётся тотально его изолировать, постоянно надевать намордник, носить подставную еду и тренировать замещение. Но оказалось, что основа проблемы — в питании. Он ел сухой корм четыре года. Просто не наедался.

Сейчас мы перешли на более разнообразный рацион, добавили сырое мясо, и всё меняется. Вижу, что насыщение влияет напрямую: либо проблема исчезает, либо становится решаемой. Сейчас я планирую обратиться к ветеринарному диетологу.

3. Тотальная зависимость от меня. Он не умеет сам себя занимать. Если я не включена — он просто лежит или начинает беспокоиться. Спокойное «ничегонеделание» вне моего контакта для него — почти недостижимое. Мы вместе 24/7, и это тоже укрепило зависимость.

Да. Главное — это переезд. Мы переехали, и буквально смена места помогла перезаписать некоторые паттерны. Например, у Триггви был закреплённый сценарий буйства после прогулки. В новом месте этого не стало. В старой квартире он два года спал только в закрытой клетке — не потому, что я этого хотела, а потому, что он не мог расслабиться иначе. В новой квартире он спокойно спит с нами на кровати — и это лучшее, что мы сделали. Сон стал глубже, стабильнее. И нам самим это приятно.

Ещё одно важное изменение — прогулки с отпущенным поводком. Мы живём в районе, где можно дать собаке двигаться в своём темпе. В Москве такой возможности не было — мы жили в густонаселённом районе новостроек, где даже в парке было тесно.

А тут — свобода, пространство. И это моментально снизило напряжение. Триггви стал более уравновешенным, более внимательным ко мне. Я даже не ожидала, насколько это важно, пока не попробовала.

Появились свободно живущие собаки, с которыми он может контактировать. Это не то же самое, что встреча с собаками на поводке: они двигаются иначе, читаются иначе, и Триггви ведёт себя с ними иначе. Он может пообщаться, понюхать, но без попытки «прижать» или взорваться. Это общение помогло и в других ситуациях: он стал спокойнее на поводке, меньше реагирует на встречных собак.

Мой день довольно хаотичен. У меня СДВГ и генерализованное тревожное расстройство. Я не умею жить по расписанию, у меня нет чёткого режима. Единственное стабильное в моём дне — это то, что задаёт мне Триггви. Он регулирует наш график.

Я стараюсь гулять с ним перед сном, чтобы потом он не будил меня утром. Мы просыпаемся вместе. Первая прогулка — условно «утренняя», хотя время может быть любое. Вторая — перед сном. Остальные — по запросу. Он сообщает, когда хочет в туалет. Летом доходит до пяти прогулок в день, зимой — реже.

Питается он сейчас 2–3 раза в день. Раньше было строго два, но я увидела, что насыщение лучше при трёх. Мы также трижды в неделю делаем упражнения на опорно-двигательный аппарат — должны по плану, не всегда получается, но стараемся. Всё остальное время он спит. Но когда не спит — он не умеет сам себя занять. Или спит, или я с ним взаимодействую. Это печально. Хотя есть большое счастье: у него сейчас хороший, стабильный сон.

Сложно сказать, что я прямо жалею. Конечно, было бы здорово раньше узнать о боли — но реально ли это? Очень трудно распознать хроническую боль на фоне щенячьего или подросткового поведения. Даже сейчас я не уверена, в какой момент надо было насторожиться: в щенячестве? В пубертате?

Может, только полный чекап с рентгеном и МРТ мог бы это показать. А это не то, что делаешь на первом году жизни собаки по умолчанию. Так что требовать от себя такого — как-то слишком. Но есть вещи, которые я бы точно сделала иначе.

Во-первых — сепарация. Если бы я с самого начала выстраивала её осознанно, как навык, а не просто присутствие рядом, было бы сильно проще. Сейчас и ему, и мне тяжело. Потому что сепарационная тревога — это не только про собаку. Она и у меня.

Мне тоже тяжело быть без него. Так что чинить нужно сразу двух живых существ, а это совсем непросто.

Во-вторых — общение с другими собаками. В детстве Триггви только бесился. Никаких параллельных прогулок, никаких ритуальных контактов. Только игра. Я тогда просто не знала, как должны себя вести свободно живущие собаки. А ведь недалеко от нас жила стая. Я побаивалась их, не подходила. Сейчас бы подошла. Сейчас я понимаю, что это могла быть ценная часть социализации — не через площадки, не через бесилово, а через естественные собачьи сценарии.

Прежде всего — сепарация. Я всё ещё не могу стабильно работать над этим. Начинаю — бросаю. Возвращаюсь — снова бросаю. Бывают моменты, когда мне кажется: «А может, мы так и будем просто сидеть дома вдвоём всю жизнь?» Или что мне всегда придётся кого-то просить побыть с ним. Хотя он всё равно волнуется без меня.

Есть и тревога о здоровье. Один из суставов начал разрушаться. Возможно, в будущем потребуется операция по его замене. Это пугает: где, как, у кого? Как всё организовать, особенно в другой стране? Сейчас ситуация не критическая, но я понимаю, что день X может наступить.

Также я думаю о второй собаке. Мы хотим завести ещё одну, но Триггви никогда не жил с сородичем. Я не знаю, как он перенесёт постоянное соседство. Ресурсы, внимание, еда — всё это придётся делить. Не уверена, насколько ему это комфортно. Или мне.

Да. Прежде всего — рацион. Как его правильно кормить? Как насытить, не перегрузив? Это точно не просто вопрос замены сухого на мясо. Я планирую обратиться к ветеринарному диетологу, потому что тут нужна помощь специалиста.

Второй вопрос — как корректировать поведение при сближении с другими собаками. У Триггви есть особенность: после нюхательного контакта он иногда как будто «прижимает» собаку. Не нападает, но резко сокращает дистанцию. Это не проблема с вольными собаками — они свободно двигаются, отходят, подают сигналы. Но с собаками на поводке это недопустимо.

Мне не ясно: нужно ли вообще учить его «дружить»? Может, ему это не нужно? Может, он просто не любит близость? Это ведь тоже нормально. Или это мой человеческий запрос — чтобы он никого не «прижимал», не создавал дискомфорта в городе? Нужно ли учить его отходить, менять стратегию? Или это вообще не его задача?

И ещё один вопрос, который я задаю себе снова и снова: действительно ли я понимаю свою собаку? Знаю ли я, где у него болит? Что его триггерит? Или я уже настолько замылила взгляд, что не вижу чего-то очевидного? Это не просто материнская тревожность. Это размышление о точности: насколько мои действия оптимальны? Не делаю ли я лишнего? Не упускаю ли чего-то?

Себе — ресурсов. Чтобы хватало не только на сон и прогулки, но и на всё остальное. Чтобы была энергия работать с тревогой. Чтобы хватило сил разобраться со всеми вопросами, которые меня волнуют.

А в целом — чтобы появлялось больше информации. Больше исследований, больше знаний. Особенно про собак. Это огромная часть моей жизни и моего интереса. И я очень хочу, чтобы у нас было всё хорошо. Насколько это вообще возможно.