Вероника Ларюшкина

Раньше у меня была немецкая овчарка, которую я взяла, когда жила с родителями. Мой отец очень хотел именно немецкую овчарку и не соглашался на другую породу. Однако я всегда мечтала о грейхаунде. Со временем жизненные обстоятельства изменились, и я решила не брать большую собаку, а выбрать меньшего родственника грейхаунда — уиппета. Меня всегда восхищали борзые за сочетание скорости и активности на улице с спокойствием в доме. После овчарки, которая была очень активной и требовательной, мне хотелось более самостоятельную и спокойную собаку, но такую, с которой можно заниматься и которая будет идти на контакт, желая проводить время с людьми.

Сейчас со мной живет четырехлетний уиппет по имени Атари, который появился в моей жизни щенком. Эта порода борзых была моей давней мечтой с самого детства, и появление Атари стало своего рода исполнением этой мечты. Атари сильно изменил мой профессиональный взгляд на собак, поскольку во многих аспектах он отличался от моей предыдущей собаки. Я частично выбирала эту породу именно из-за этих особенностей, но некоторые моменты оказались для меня неожиданными.

С самого щенячества Атари был неуверенным в себе, робким, боялся других собак, детей, взрослых и новых мест. Вначале я работала с этим через постоянные и активные тренировки: мы создавали у него положительные ассоциации с помощью дрессировки, используя игрушки и еду для повышения мотивации. Я старалась закрепить у него приятные связи с новыми местами через занятия и игры. В среднем такой подход работал, но я сильно упускала важный момент — развитие самостоятельности у щенка. Я не давала Атари самостоятельно исследовать новые места и убеждаться в их безопасности без моего участия. Со временем я заметила, что именно такой самостоятельный опыт, когда собака сама проверяет, что вокруг безопасно, работает для него лучше.

В процессе взросления Атари мои профессиональные взгляды и подходы к воспитанию собак у клиентов тоже изменились: я стала чаще предлагать методы, в которых человек минимально вмешивается в воспитание собаки. Например, протокол LAT, где собака получает награду за то, что сообщает человеку о том, что ее пугает — например, смотрит на триггер, затем на человека и получает за это вкусняшку на нормальной дистанции. Этот протокол я раньше очень любила и часто рекомендовала при агрессии или страхах. Со временем я перешла к другому протоколу — BAT, где человек просто следует за собакой и приостанавливает ее в моменты, когда видно, что она может не справиться или сорваться, находясь слишком близко к раздражителю. Мы помогаем собаке увеличить дистанцию и разойтись.

Поскольку такие протоколы хорошо подходили моей собаке, я стала рекомендовать их и своим клиентам, особенно если их собаки по характеру похожи на Атари. Причем это не обязательно связано с породой.

Ранее для меня главным было, чтобы собака слушалась меня, была рядом и не приставала к чужим людям. Сейчас же я считаю более важным, чтобы собака получала собственный опыт, а другие участники коммуникации не испытывали негативных эмоций. Например, я стала гораздо чаще отпускать собаку с поводка в общественных местах. Если раньше я следила, чтобы собака оставалась на своём месте, например, на коврике, то теперь я спокойно прихожу на пляж, скалодром, в школу польского языка, в трамвай или кафе и позволяю собаке исследовать пространство. При этом я всегда слежу, чтобы никто не был против такого поведения. В 90% случаев люди рады общению с собакой и сами проявляют инициативу. Это снизило мою тревогу примерно на 70%. Я стала давать собаке возможность жить более самостоятельной жизнью.

Бывали случаи, когда мы с мужем занимались скалолазанием, а собака была без поводка и не отходила далеко. Он подходил к незнакомым людям, которые стелили ему коврик и позволяли лежать рядом, пока они отдыхали. Для многих это может показаться безответственным, но для меня это знак того, что я смогла отпустить контроль и просто наблюдать.
Если кто-то отстраняется от собаки, я сразу же подзываю её обратно. У моей собаки хорошая база послушания, что позволяет мне позволять ему такое поведение. Мой фокус сместился на то, чтобы не подпускать к собаке тех, кто этого не любит, и подпускать ко всем остальным. Это изменение сделало меня менее тревожной и помогло собаке жить в более естественной среде. Раньше собака жила в мире, где нельзя было подходить к людям и нюхать их, хотя это естественное поведение для собак.

Частично такое отношение связано с тем, что раньше я жила в другой стране с другой собакой. В России, например, с овчаркой приходилось постоянно контролировать ситуацию, так как люди боялись собаки и отступали в сторону при нашем проходе. С более миловидной собакой ситуация проще.

Я часто рекомендую своим клиентам с крупными собаками перенимать такой подход, потому что окружающие обычно боятся и напрягаются гораздо меньше, чем кажется владельцам.

Самым неожиданным в жизни с моей собакой оказалась сепарационная тревога. До Атари я работала со страхами одиночества и довольно успешно, но мне не попадался ни один истинный сепарационщик. Я никогда не могла представить, что собака вообще не способна приучиться к одиночеству. Раньше у меня был подход, что с любой проблемой у собаки можно справиться, если приложить достаточно усилий. Сейчас я в этом не уверена, потому что потратила около двух с половиной лет жизни Атари на попытки исправить его сепарационную тревогу.

С самого щенячества Атари проявлял признаки сильной привязанности и болезненной реакции на уход моего мужа. Сначала мы вообще не могли уходить из дома: Атари начинал выть, не мог спать и успокаиваться, и это не проходило даже спустя часы. В течение некоторого времени мы не могли даже разделять Атари и моего мужа, но постепенно научились делать это. За годы работы с множеством специалистов и применением разных методик мы достигли того, что можем оставить собаку одну на час-два. Мы также можем оставлять Атари с ситтерами на длительные сроки — несколько недель и даже месяц — и это проходит гладко. Раньше его нельзя было оставлять с человеком, которого он плохо знал, сейчас же мы стали более гибкими и настроили жизнь так, чтобы эта проблема минимально влияла на нас.

Мы можем брать Атари с собой, оставлять его у нескольких проверенных ситтеров, и в целом наша жизнь наладилась в этом плане. Однако я не могла представить, что эта проблема будет настолько нерешаемой и потребует таких больших усилий ради неидеального результата. Этот опыт изменил моё отношение к работе с собаками. Раньше я транслировала идею, что любые проблемы можно решить, что любую собаку можно сделать комфортным компаньоном и брать её везде с собой, если постараться. Сейчас я в это не верю.

Сейчас я считаю, что любая собака — это личность, у которой могут быть ментальные проблемы, как и у людей. Главное — найти гармонию сосуществования с конкретной собакой, понять её возможности и найти компромисс между своими потребностями и тем, что реально может собака. К сожалению, не все собаки способны ходить в кафе, ездить в путешествия, жить в городе, оставаться одни или дружить с другими собаками. У каждой собаки есть свой бэкграунд и генетика, которые важно учитывать в работе с ней.

У меня больше нет радикального оптимизма в решении всех поведенческих проблем, что всё можно исправить и получить идеального компаньона. Такого компаньона нельзя просто взять или купить — многое зависит от везения. Если вы берёте собаку, важно понимать, что она может оказаться не такой, как вы хотите, независимо от того, где и как вы её взяли. К этому нужно быть готовым. Я сама к этому не была готова и сильно обожглась.

Одной из главных ошибок в работе с собаками, которую я допускала, было оставлять маленьких щенков одних. Если бы я знала то, что знаю сейчас, жизнь с моим Атари сложилась бы иначе. Раньше в кинологии было широко распространено мнение, что щенка нужно как можно раньше приучать к одиночеству, постепенно увеличивая время, чтобы он учился справляться со стрессом разлуки. Считалось, что чем раньше начать оставлять щенка одного, тем лучше он адаптируется к одиночеству в будущем.

В современном кинологическом мире постепенно становится популярной идея, что привязанность у щенков формируется примерно так же, как у маленьких детей: теперь считается, что для успешной сепарации и спокойного пребывания в одиночестве у собаки сначала должна сформироваться крепкая связь с человеком. Пока щенок не привык к хозяину и дому, пока не созреет его мозг и не установятся адекватные отношения, оставлять его одного на длительное время нельзя. Это не означает, что собака должна постоянно быть приклеена к человеку. Наоборот, после формирования привязанности щенок сможет спокойно оставаться в квартире один на короткие промежутки — например, когда хозяин выходит в туалет или в другую комнату. Но пока щенок не научился этому, длительное одиночество ему противопоказано.
Существует определённое количество времени, которое маленький ребёнок может провести в одиночестве без стресса, и у щенков это время примерно такое же. Оно постепенно увеличивается с возрастом. Можно оставлять щенка одного, но только на очень короткие промежутки, и только в пределах одного дома.

В моей практике с Атари я начала оставлять его одного на более длительные промежутки, чем он мог выдержать, уже в четыре месяца. Это были не часы, а походы в ближайший магазин или кофейню. Хотя он не плакал и не выл, по камерам я видела, что он не отдыхает, а пытается справиться со стрессом, грызя игрушки и бродя по дому. Я считала, что со временем он привыкнет, но затем случилось непредвиденное: нам пришлось внезапно улетать в другую страну, и щенка сдали в багаж. Это стало серьёзной травмой, после которой Атари долго восстанавливался и так и не полностью оправился.

Сейчас, работая с щенками, я настоятельно советую не торопиться с оставлением их одних. Идея, что щенка нужно как можно раньше приучать к одиночеству, скорее вредна. Важно сначала стать для щенка базой безопасности, чтобы он привык к хозяину и дому, мог спокойно отдыхать и не бегал за человеком из комнаты в комнату. Затем нужно научить щенка спокойно воспринимать, когда хозяин закрывается в ванной или другой комнате, и внимательно наблюдать за его реакцией. Если щенок укладывается и засыпает, можно постепенно увеличивать время одиночества. Если же он страдает и царапается, уходить надолго нельзя. Полезно также пробовать оставлять щенка с разными людьми, чтобы он привыкал к отсутствию основного опекуна, но не к одиночеству. Это помогает понять, как щенок справляется с разлукой, прежде чем переходить к полному одиночеству. Не стоит торопиться: можно начинать постепенно оставлять щенка одного примерно с шести месяцев, и это не приведёт к разрушению отношений или проблемам. Я убедилась на практике, что такой подход предупреждает проблемы с одиночеством у собак, предрасположенных к ним.

Обычно с самого начала видно, насколько собака способна оставаться одна и как быстро можно увеличивать время разлуки. Иногда бывает, что собака уже спокойно остаётся одна, но хозяева боятся проблем и не оставляют её. Однако чаще люди не задумываются о приучении и просто оставляют щенка одного, что далеко не всегда безопасно.
Чем старше собака, тем лучше её мозг справляется со стрессом одиночества. Поэтому щенков нельзя оставлять одних раньше положенного времени и не стоит следовать идее «чем раньше, тем лучше». Я не поддерживаю эту идею и жалею, что раньше верила в неё так свято.

Сейчас, работая с щенками, я настоятельно советую не торопиться с оставлением их одних. Идея, что щенка нужно как можно раньше приучать к одиночеству, скорее вредна. Важно сначала стать для щенка базой безопасности, чтобы он привык к хозяину и дому, мог спокойно отдыхать и не бегал за человеком из комнаты в комнату. Затем нужно научить щенка спокойно воспринимать, когда хозяин закрывается в ванной или другой комнате, и внимательно наблюдать за его реакцией. Если щенок укладывается и засыпает, можно постепенно увеличивать время одиночества. Если же он страдает и царапается, уходить надолго нельзя. Полезно также пробовать оставлять щенка с разными людьми, чтобы он привыкал к отсутствию основного опекуна, но не к одиночеству. Это помогает понять, как щенок справляется с разлукой, прежде чем переходить к полному одиночеству. Не стоит торопиться: можно начинать постепенно оставлять щенка одного примерно с шести месяцев, и это не приведёт к разрушению отношений или проблемам. Я убедилась на практике, что такой подход предупреждает проблемы с одиночеством у собак, предрасположенных к ним.

Обычно с самого начала видно, насколько собака способна оставаться одна и как быстро можно увеличивать время разлуки. Иногда бывает, что собака уже спокойно остаётся одна, но хозяева боятся проблем и не оставляют её. Однако чаще люди не задумываются о приучении и просто оставляют щенка одного, что далеко не всегда безопасно.
Чем старше собака, тем лучше её мозг справляется со стрессом одиночества. Поэтому щенков нельзя оставлять одних раньше положенного времени и не стоит следовать идее «чем раньше, тем лучше». Я не поддерживаю эту идею и жалею, что раньше верила в неё так свято.

Главный вывод, к которому я пришла на основе личного опыта, заключается в том, что нужно позволить собаке быть собой. Это значит не ориентироваться на идеальный образ собаки — послушной, смотрящей в глаза, лежащей на своем коврике, не подходящей к другим и дружелюбной со всеми. Вместо этого следует исходить из того, какая именно у вас собака, какой у неё характер и особенности личности.

В нашем случае с мужем в какой-то момент мы испытывали сильный дискомфорт, потому что представляли себе жизнь с второй собакой так же, как с первой. Первая собака всегда была рядом, слушалась, не приставала к другим, была послушной и могла оставаться одна дома. Когда мы выходили с Инмаром, предыдущим псом, в общественные места, это случалось редко, и я могла ожидать идеального поведения, так как у собаки хватало ресурсов выдерживать полный контроль час-два. Однако с новой собакой мы не могли оставлять её надолго одну, поэтому приходилось брать с собой чаще. Можно было бы оставлять собаку с ситтером, но это очень дорого, если делать это каждый раз, когда нужно уйти из дома на три часа или больше, или когда хочется выйти вдвоём, а у каждого свои дела. Поэтому мы брали собаку с собой, но ни у неё, ни у нас не было ресурсов постоянно поддерживать полный контроль. Ни собака не могла долго быть внимательной к человеку в разных местах, ни человек не мог постоянно следить. Нам пришлось приспособиться: ослабить контроль и позволять собаке жить своей жизнью, отпуская её в разные места. Это похоже на отношение к детям, когда родители не следят, чтобы ребёнок не посмотрел на прохожего или не протянул к нему руку, а просто оценивают, насколько безопасен этот человек. Если кажется, что всё в порядке, ребёнок может пообщаться, а родители расслабляются.

Мы даже начали привлекать окружающих к помощи в присмотре за собакой. У нас есть друзья, которые любят нашу собаку и могут присмотреть за ней, например, когда мы выезжаем на природу или занимаемся лазанием. Мы просим их не дать собаке убежать далеко и позвать её, если это случится. Это делает нашу жизнь гораздо более спокойной и приятной.
Чтобы прийти к такому подходу, мне пришлось пройти через многое. Я оказалась в ситуации, когда собаку нужно брать с собой чаще, но при этом осознала свою не всемогущность: невозможно полностью исключить негативный опыт для собаки и сделать так, чтобы она никому не мешала.

Конечно, у этого есть пределы — это не значит выпускать собаку на самовыгул и забывать о ней. Есть границы и лимиты.
Я выступаю за контролируемые риски, что тоже перекликается с детским воспитанием: даёшь свободу, но знаешь, где нужно подстелить соломку, где проконтролировать и вмешаться, а где собака справляется сама. Не оберегаешь собаку со всех сторон, а делаешь это избирательно, исходя из предыдущего опыта. Там, где было тяжело — следишь, где было легко — отпускаешь ситуацию.